– Кусать – это да! – согласился он. – А есть еще способ выжить из дому.

– Какой?

– Хорошо ночью, когда спят, сверху залезть, шею оседлать и давить, давить, давить!

– А можно? – пискнул Лукулл Аристархович.

– Ты в своем праве, дурень! Тебе жить мешают!

Но, когда Лукулл Аристархович убрался, Аникей Фролыч несколько остыл. И понял, что наговорил лишнего, однако бежать, догонять, – это было не в его натуре, да и годы не те.

Ночью Лукулл Аристархович, отчаянно труся, вскарабкался на диван, где спал зять, и взобрался музыканту на грудь. Несколько потоптался, однако седлать шею не решился.

Наутро зять чувствовал себя разбитым, играть на злодейском аккордеоне отказался, и на работу тоже не пошел.

Если бы старики Венедиктовы догадались намекнуть своему домовому, что зятек им уже сделался обременителен! Тогда он бы постарался вбить кое-какие клинья между хозяевами и постояльцем, быстренько их перессорить и избыть свою докуку.

Но Лукулл Аристархович привык к тому, что его хозяева защищают всякого убогого, что права индивидуума для них важнее правил социума (эту формулировку он выучил крепко), да еще они яростно возмущались главой поздравительной фирмы, которая собралась избавляться от прогульщика. Он понял, что может рассчитывать только на себя.

Как только зять, вовсе не желавший терять единственную работу, которую он хоть как-то мог выполнять, снова сел репетировать, Лукулл Аристархович решил пустить в ход страшное средство – седлание шеи.

Он добился предсмертного хрипа и тогда лишь убрался в свой закуток, безмерно гордый, что сумел постоять за собственные права.

На следующий день он обошел всех соседей и всем похвастался своим подвигом.